Теперь же я пошел в спальню, где Маргарет кончала укладывать маленький чемоданчик.
Она накинула пальто прямо на ночную сорочку и, когда я обнял ее, сказала: - Ты все-таки пойди сегодня на этот обед.
Потом добавила: - Я бы лучше пошла с тобой на обед, чем туда, где я буду.
Да, и предпочла бы даже обед у Лафкина.
Ей, наверное, казалось, что она шутит, но, держа ее в объятиях, я ощутил нечто другое.
Незачем было думать или отвечать, мне передавалось от нее что-то более глубокое, чем чувство или чувственность, хотя здесь была и чувственность, та, от которой два близких человека не могут уберечь друг друга.
Я понял, что на этот раз обычная выдержка изменила ей; она видела перед собой пустую, сверкающую стерильной чистотой комнату, лампу у постели... Во многом она была мужественной, но и у нее были свои страхи; например, она боялась пустой комнаты, там у нее возникало почему-то чувство обиды и несправедливости.
